10 апреля на севере Индии, в городе Амритсар, вспыхнули беспорядки. Местное население, недовольное британской колониальной администрацией, громило и поджигало целые кварталы города. Власти два дня выжидали, но после того, как толпа растерзала пятерых англичан, то есть совершила самое страшное и не прощаемое преступление против британской короны, в Амритсар был вызван бригадный генерал Дайер.

Офицер и джентльмен

Реджинальд Эдвард Дайер был, как любят писать авторы школьных учебников по литературе, "типичным представителем". Офицер и джентльмен, аристократ и служака, отпрыск знатной фамилии, три поколения которой выросли в Индии. Такие, как Дайер, составляли костяк офицерского корпуса британских войск, размещенных в колониях. Генерал великолепно знал культуру, литературу и обычаи Индии, был сведущ в космогонии, философии и сложном пантеоне индуизма, свободно говорил на языках хинди, бенгали, панджаби, гуджарати и раджастани, но при этом высокомерно презирал аборигенов, искренне не считая их за людей. Нельзя не отметить и еще одну любопытную особенность административной системы, выстроенной британцами в колониях: генерал не считал нужным скрывать от туземцев чувство своего превосходства просто по факту своей принадлежности к белой расе, но при этом он командовал именно туземными частями, пользуясь среди индийских солдат и офицеров безмерным авторитетом и уважением.

"Разделяй и властвуй"

12 апреля Дайер прибыл в Амритсар и, не теряя ни минуты времени даром, разбил свой походный штаб прямо в здании вокзала. Поскольку на улицах и площадях города бесновались тысячи людей, офицеры предложили своему командиру начать планомерный обстрел Амритсара из орудий бронепоезда, но генерал этот план отклонил. Он получил недвусмысленный приказ: наказать убийц подданных короля Георга V, подавить восстание и сделать все возможное для того, чтобы отбить у населяющих город сикхов охоту бунтовать впредь. Как образцовый солдат Реджинальд Дайер собирался выполнить приказ в точности: кара должна быть страшной, единовременной и иметь его, британского генерала, лицо. Никакого прока в рассеянном артиллерийском обстреле Дайер не видел. Он рассчитал карательную операцию с поистине хирургической точностью. Более того, для исполнения своего замысла генерал собрал карательный отряд, укомплектованный в полном соответствии с главным имперским принципом "разделяй и властвуй". Среди 100 человек личного состава не было ни единого британца и ни одного представителя народностей, населявших Амритсар и округу, а только свирепые горцы, веками ненавидевшие "людей долин". Вся сотня была собрана из гуркхов, белуджей и патанов, извечных врагов амритсарских сикхов.

Расстрел по хронометру

13 апреля отмечались разом индуистский Новый год и религиозный праздник сикхов, преимущественно составлявших городское население. Ко всему прочему, в Амритсаре открывалась ярмарка, на которую приехали тысячи крестьян из окрестных деревень. Это многолюдство полностью отвечало задачам генерала, но он решил дополнительно подстраховаться – ранним утром в городе появились его провокаторы, призывавшие людей собраться на митинг, якобы организованный партией "Индийский национальный конгресс". В те же утренние часы по Амритсару прошел глашатай, под бой барабана несколько раз зачитавший приказ о немедленном введении военного положения и о запрете всех манифестаций и собраний. В сутолоке слышали глашатая немногие, а не поверил ему никто. Сразу после полудня шпионы Дайера донесли ему, что множество людей направилось на площадь Джаллианвала-Багх – это была идеальная западня, с трех сторон окруженная глухими стенами садов. Отряд Дайера, вооруженный винтовками и пулеметами, а также подкрепленный двумя бронеавтомобилями, выступил от его резиденции Рам-Багх походной колонной.

Митинг начался около пяти часов вечера; на площади собралось порядка 20 тысяч человек, часть из которых слушала ораторов, а часть просто общалась и развлекалась игрой в кости, выступлениями танцовщиц и факиров. Сначала была принята резолюция о полной и безоговорочной верности всех индусов британской короне. Затем приступили к рассмотрению резолюции протеста против репрессий в отношении лидеров Индийского национального конгресса, и в этот момент на единственной ведущей к площади улице появились солдаты. Дайер действовал быстро и решительно: он выстроил отряд в две шеренги, разместив пулеметчиков на флангах, и без всяких предупреждений скомандовал открыть залповый огонь. Люди метались по площади, пытались забраться на заборы и деревья, в панике топтали друг друга, однако гуркхи, отличные стрелки, знали свое дело хорошо, а Реджинальд Дайер направлял их огонь твердой рукой. Расстрел длился ровно 10 минут, было произведено около 2 тысяч винтовочных выстрелов (пулеметных патронов никто не считал), после чего Дайер, сверившись с ручным хронометром, сигналом свистка прекратил экзекуцию и скомандовал: "Кругом!" Взбунтовавшимся туземцам был дан достойный урок: на Джаллианвала-Багх осталось около тысячи убитых.

Палата общин против палаты лордов

Генерал Дайер выполнил свой долг солдата – как он его понимал – однако не учел того, что времена изменились. Человечество пережило ужасы Великой войны (в 1919 году ее еще не называли Первой мировой), возникло общественное мнение и свободная либеральная пресса, поэтому привязывать людей к жерлам пушек, как это было во времена восстания сипаев, или применять по отношению к гражданскому населению тактику выжженной земли, как во время войны с бурами, уже нельзя было безнаказанно. Европейские, в том числе и британские, газеты кричали об "Амритсарской бойне". В Индии десятки тысяч людей собирались на речи-проповеди лидера Индийского национального конгресса Мохандаса Карамчанда Ганди (еще не названного Махатмой – "Великой душой"), призывавшего к неповиновению колониальной администрации. Ввиду всемирного резонанса, вызванного расстрелом, британский парламент впервые в истории вынужден был 6 мая 1919 года учредить специальную комиссию и начать расследование действий генерала Дайера, искренне недоумевавшего и не понимавшего, в чем его обвиняют. Комиссия палаты общин работала год и признала Дайера виновным в неоправданном и чрезмерном применении силы. В мае 1920 года военный министр Уинстон Черчилль был вынужден отправить генерала в отставку с вдвое урезанной пенсией. Палата лордов категорически протестовала против этого решения, но безрезультатно; тогда британские военные организовали общественный комитет в поддержку Дайера и собрали в его пользу по подписке гигантскую сумму – 26 317 фунтов стерлингов.

"Бойня # 5"

Именно с этого момента, как согласно утверждают британские историки, начинается распад самой большой в истории человечества колониальной империи, которая создавалась железом и кровью, а держалась на жестокости. Правительство Великобритании и ее офицерский корпус осознали, что в XX веке невозможно действовать привычными методами, которые оттачивались на протяжении предыдущих столетий. Это стало окончательно ясно в ходе Второй мировой войны, финальная стадия которой ознаменовалась весьма значимым эпизодом. Маршал Артур Харрис, главнокомандующий силами авиации союзников, в феврале 1945 года приказал бомбить немецкий город Дрезден. В столице Саксонии не было военных объектов, зато там скопились немецкие полевые госпитали и массы беженцев. Авиаудары, продолжавшиеся в течение двух суток, должны были оказать психологическое давление на противника, окончательно деморализовав его. В результате бомбардировок 13-14 февраля англо-американская авиация буквально стерла Дрезден с лица земли, убив 135 тысяч человек (очевидцем событий был американский военнопленный Курт Воннегут, впоследствии написавший об этом знаменитый роман "Бойня # 5, или Крестовый поход детей"). Артур Харрис, действовавший по устоявшимся законам войны, был негласно обвинен в поступке, недостойном джентльмена. Он стал единственным высшим офицером королевских вооруженных сил, не получившим ни ордена Подвязки, ни титула; более того, его, единственного из всех, не пригласили в Букингемский дворец на прием в честь победы. Харриса перестали принимать в обществе, многие отказывались подавать ему руку.

Империи наносят ответный удар

Сразу же после завершения Второй мировой войны, в 1946 году, британский генеральный штаб представил министру иностранных дел Эрнесту Бевину оперативный план действий, осуществление которого могло бы привести к сохранению владычества в Палестине. План предусматривал введение на всей территории подмандатной Палестины чрезвычайного положения, увеличение воинского контингента до 200 тысяч человек, массовые репрессии, казни и концентрационные лагеря. Лорд Бевин отверг этот план, поскольку общественное мнение всей Европы, в том числе и Великобритании, обратилось против репрессий. В том же 1946 году, когда в крепости Акко были повешены бойцы еврейского подполья, а королевские ВМС устроили блокаду Палестины, препятствуя стремлению выживших во время Холокоста европейских евреев попасть на историческую родину, перед британскими посольствами во всех столицах мира прошли массовые демонстрации протеста. Были отмечены случаи неповиновения приказам даже среди британских солдат и офицеров, не желавших представать на страницах газет палачами и гонителями. В 1947 году британская армия была выведена из Палестины. В том же году правительство Его Величества признало независимость главной колонии, "жемчужины британской короны" – Индии. Первый премьер-министр Индии Джавахарлал Неру, 15 августа 1947 года поднявший над Красным фортом национальный флаг, объявил всех погибших в Амритсаре от пуль карателей генерала Дайера мучениками и борцами за свободу страны.

"ТАМ, ГДЕ БЕЛЫМ БЫВАТЬ ОПАСНО,

В ГЛУБИНЕ АМРИТСАРСКИХ ЛАВОК"

Амритсарский расстрел вдохновил молодого советского поэта Николая Тихонова на создание в 1920 году поэмы "Сами". Тихонов, впоследствии написавший "Киров с нами" и "Балладу о гвоздях", как советский поэт начался именно с истории о маленьком индийском мальчике, которого угнетает жестокий англичанин. Точно так же, как лирический герой Михаила Светлова "пошел воевать, чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать", красноармеец Тихонов мечтал о том дне, когда великий Ленин освободит Индию. ГАЗЕТА напоминает читателям отрывки из поэмы, когда-то входившей в программу советских школ по литературе.

Хороший Сагиб у Сами и умный,

Только больно дерется стеком.

Хороший Сагиб у Сами и умный,

Только Сами не считает человеком.

На пылинку ошибется Сами –

Сагиб всеведущ, как Вишну,

Бьет по пяткам тогда тростниками

Очень больно и очень слышно.

Раз проснулся Сагиб с рассветом,

Захотел он читать газету –

Гонг надменно сказал об этом.

Только Сами с газетою нету.

Через семь дней вернулся Сами,

Как отбитый от стада козленок,

С исцарапанными ногами,

Весь в лохмотьях, от голода тонок.

"Где ты был, павиан бесхвостый?" –

Сагиб раскачался в качалке.

Отвечал ему Сами просто:

"Я боялся зубов твоей палки".

"Ты рожден, чтобы быть послушным:

Греть мне воду, вставая рано,

Бегать с почтой, следить за конюшней,

Я властитель твой, обезьяна!"

"Тот, далекий, живет за снегами,

Что к небу ведут, как ступени,

В городе с большими домами,

И зовут его люди – Ленни.

Он дает голодным корочку хлеба,

Даже волка может сделать человеком,

Он большой Сагиб перед небом

И совсем не дерется стеком.

Сами – из магратского рода,

Но свой род для него уронит:

Для бритья будет греть ему воду,

Бегать с почтой, чистить ему пони.

И за службу даст ему Ленни

Столько мудрых советов и рупий,

Как никто не давал во Вселенной,-

Сами всех сагибов погубит!"

"Где слыхал ты все это, несчастный?"

Усмехнулся Сами лукаво:

"Там, где белым бывать опасно,

В глубине амритсарских лавок".

"Уходи",- сказал англичанин.

И Сами ушел с победой,

А Сагиб заперся в своей спальне

И не вышел даже к обеду.

А Сами стоял на коленях,

Маленький, тихий и строгий,

И молился далекому Ленни,

Непонятному, как йоги,

Так далеким был этот Ленин,

А услышал тотчас же Сами.

И мальчик стоял на коленях

С мокрыми большими глазами,

Будто снова он родился в Амритсаре,

И на этот раз человеком –

Никогда его больше не ударит

Злой Сагиб своим жестким стеком!