Мы приехали на прощание в ЦКБ рано — так рано, что простояли в очереди всего два часа. Припозднившимся досталось посерьезнее. Вызвавшуюся с нами маму и ее подругу — писаную красавицу, про которую никогда не догадаешься, что ей 80 лет и что она еле ходит, — я пристроила, что называется, без очереди. Это было нетрудно: в этой очереди каждый десятый был знакомым, следовало лишь найти приятеля в начале. Нас тоже звали. Но мы с мужем решили, что хотим постоять.

Рационального объяснения этому желанию не было. Просто это было микроскопическое, но единственное, что мы могли для него сделать. Для Гайдара в смысле. Хотя ему это было наверняка сугубо безразлично.

Нет единства относительно температуры воздуха в минувшую субботу на Рублевке. Оценки расходятся в диапазоне от минус 20 до минус 15. Но было холодно, очень холодно. У тех, кто не спрятал цветы за пазуху, букеты остекленели, головки гвоздик и хризантем отваливались в снег с нежным звоном. С красных носов падала скорбная капля, разнообутые ноги мелко притоптывали, тихий разговор дышал паром. Это была, пожалуй, самая увлекательная очередь из всех, какие я видела за много-много лет. Жадно я всматривалась в ее лица, пытаясь вычленить и определить, что именно позволяет мне не просто думать, а испытывать чувство глубокой уверенности в том, что все мы в некоторой степени родственники.

Причем в степени достаточно высокой: не просто все-люди-братья, не «россияне», не скорбящие по, а что-то еще, что-то другое. Лица в очереди меж тем были весьма разные. Помимо знакомых из тоже весьма разных периодов и отсеков жизни незнакомцы — старые, совсем старые, пожилые, безвозрастные, молодые, богатые, бедные, в шубах, курточках, с палочками, айфонами, семьями, друзьями, одиночки. Явные итээры и шкрабы, качки и бизнесмены, библиофилы и меломаны, ухоженные и запущенные, потерявшие пресловутые вклады в Сбербанке и никогда не имевшие оных, демшиза и вменяемые, защитившие диссертации и променявшие предзащиту на челночный бизнес, безработные и пристроенные, все еще сбивающие сметану в масло и уже дрейфующие на дно горшка, озлобленные и просветленные. В общем, дико разные. Но все плакали слезами у гроба.

Я даже не могла с уверенностью предположить, что все мы, обитатели этой очереди, к примеру, читали в детстве одни и те же книжки,— это было бы слишком смелым предположением. С некоторыми мы явно пересекались в Кинотеатре повторного фильма, когда он еще был, с другими — в консерватории, с третьими — на нон-фикшне, с четвертыми — еще где-то, с пятыми — на демонстрациях 1989-го, с шестыми — никогда. Назвать стоявших в той очереди интеллигенцией не представлялось возможным в силу множества причин, одна из которых — естественная смерть группово изнасилованного понятия.

Строго говоря, всех нас объединяло именно то, что мы в этой очереди стояли в прошлую субботу, змеясь к воротам ЦКБ. Вечером в новостях появились первые приблизительные подсчеты: примерно 10 тысяч москвичей стояли к Гайдару в очереди длиной примерно в километр. Я прикинула: прощание длилось около четырех часов. Это означает, что в Москве у меня как минимум четыре километра безусловных родственников! И это ведь минимум — со скидкой на мороз и на недоехавших иногородних. Это много, существенно больше, чем я ожидала.

Пускай это родственники по боковой линии: не по маме, не по папе, а по Е. Т. Гайдару. Не стоит, мне кажется, пренебрегать родственниками в нынешней пустыне человеческой. Мы пришли постоять в середину пустыни, потому что для каждого из нас Гайдар был маркером века, человеком, которому мы потом детально разберемся, чем обязаны, но уже сегодня знаем, что многим.

Вряд ли большинство из моих новообретенных красноносых, в буквальном смысле отмороженных, родственников знали Гайдара лично. Я имела честь быть с ним знакомой, мой муж с ним работал как коллега. Оба мы давно совпали в том, что Гайдар обладал почти отрицательным обаянием и практически нулевой харизмой, был напрочь лишен заразительного интеллектуального блеска, веселых пузыриков азарта. Так что все, сделанное им, было вопреки не только советской инерции, но и вопреки всему.

Я лично и вовсе держала для него за пазухой камень — за известный (и, с моей тогдашней точки зрения, преступно безответственный) призыв к мирным москвичам приводить своих чад и домочадцев, включая младенцев, кошек, собак и почтовых голубей, на защиту демократии, окопавшейся в ужасном октябре 1993 года в Моссовете. А муж мой, напротив, лелеял глубокую признательность за то многое, чему необаятельный Гайдар научил его лично и целую когорту его коллег, не последних в мире экономистов, и только очень жалел, что так и не успел поблагодарить его за это просто так, без повода.

Я отрыла мой забытый, запылившийся камень и выкинула его вон в тот день, когда узнала, что Егор Гайдар, поработав за своим столом над очередной книгой и назначив встречи на следующий день, умер в возрасте 53 лет.

Но лишь вчера я впервые подумала: может, этот сумрачный человек тогда и впрямь что-то знал и видел, чего я — нет? Что-то вроде того, чего я не хочу знать, но отчетливо вижу сегодня?

Например:

— очередная порция кадрового резерва президента Медведева, где в первых строках первой сотни значится гражданин и депутат Абельцев, в последних — гражданин и депутат Хинштейн, в деятелях культуры — безликие чиновники, а в бизнес-разделе, говорят, есть трое приличных (они, по-видимому, должны взять самоотвод);

— клип псевдорепера Ромы Жигана «Россия». Особенно хорош допутинский, самопальный вариант, с убогими слайдами: шашки-папахи-танки-авианосцы, лого «За Русь» на футбольных фанатах, целующиеся российский и белорусский флаги, сепиевые фотографии семьи Романовых, плакаты со стрелками про атакующих Русь антант и венчающий дело лозунг «Будь достоин своих предков — защити страну от инородцев!» (голова условного Невского прилагается). Видит Бог, не сходи Путин в гости к Жигану, я бы никогда не узнала про эту срань господню;

— интервью, данное испанской газете El Pais простым парнем Олегом Дерипаской, добившегося всего своим честным трудом, в отличие, как он указывает, от осУжденного М. Ходорковского, который, «например, в армии не служил, и мне бы хотелось знать почему... и у него были не очень хорошие отметки». И про которого главное, с точки зрения Дерипаски, следующее: «Есть люди, которые работали, и есть те, кто, будучи членом комсомола, нашел поддержку доброго дяди, который подарил ему все». А про Гайдара, по Дерипаске, главное, что тот «покончил с плановой системой за один день и не создал ничего, чтобы заменить ее». А про Россию главное, что «наша страна намного свободнее, чем некоторые другие развитые демократические страны... Если захочешь, можешь пойти завоевывать Сибирь, можешь работать и реализовываться». А про него самого главное, что он только помогает государственным организациям и ничего у них не просит;

— выступление премьер-министра Путина на последнем заседании президиума правительства про новую федеральную программу модернизации ЖКХ, в ходе которого он напомнил, что основным инструментом политики государства в этой сфере являются программы специального фонда, который аккурат был создан за счет реализации активов ЮКОСа, и именно эти средства пошли на расселение аварийного и ремонт ветхого жилья. Как мы знаем с его же слов, еще в 2006 году В. В. Путин убедил коллег в том, что нельзя вырученные от продажи ЮКОСа средства «просто растворить в бюджете», потому что, «если когда-то эти деньги были украдены у народа, надо отдать их напрямую этому самому народу» (так что я считаю, что недополучившие средств ЮКОСА обитатели аварийного жилья в России теперь должны бечь в суд за правдой: либо Ходорковский не наворовал столько, сколько ему вменяют, либо кто-то еще приворовал по дороге);

— начинающееся сегодня заседание суда, который рассмотрит представление самарской прокуратуры о признании скандального антифашистского фильма Павла Бардина «Россия-88» экстремистским. Прокуратура Самарской области не только настаивает на внесении фильма в федеральный список экстремистских материалов (основание — данные оперативно-разыскных мероприятий и экспертизы, которые проводило местное управление ФСБ), но и просит принять решение о конфискации его из гражданского оборота, поскольку в настоящее время осуществляется его свободная реализация...

Перечень, боюсь, имеет шансы быть продолженным.

Не похож был ни капли Егор Гайдар на Мальчиша-Кибальчиша, однако нельзя не разглядеть некоторые важные аллюзии в этом парадоксально актуальном сегодня произведении дедушки почившего героя. К примеру, о случае с Моссоветом: «Вот однажды — дело к вечеру — вышел Мальчиш-Кибальчиш на крыльцо. Смотрит он — небо ясное, ветер теплый, солнце к ночи за Черные горы садится. И все бы хорошо, да что-то нехорошо. Слышится Мальчишу, будто то ли что-то гремит, то ли что-то стучит. Чудится Мальчишу, будто пахнет ветер не цветами с садов, не медом с лугов, а пахнет ветер то ли дымом с пожаров, то ли порохом с разрывов. Сказал он отцу, а отец усталый пришел. "Что ты? — говорит он Мальчишу.— Это дальние грозы гремят за Черными горами. Это пастухи дымят кострами за Синей рекой, стада пасут да ужин варят. Иди, Мальчиш, и спи спокойно"». Ну и так далее, продолжение все мы знаем.

Но зато теперь и я знаю, что нас не десяток босоногих мальчишей, а километры сограждан. Не журитесь, родственники, нам бы только ночь простоять да день продержаться.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции GZT.RU