Каков поп, таков и приход: каждый из вариантов названия предполагает отдельный фильм, тянет в свою сторону, и механика этих конфликтных влияний в получившемся произведении решительно заметна. К счастью, "Поп" побеждает не только в названии, но и в воплощении.

Вместо фундаментального полотна о судьбах Русской православной церкви в годы гонений от советской власти и в дни фашистской оккупации, вместо мистических откровений и демонстрации выборочного историзма смысловым и эмоциональным центром повествования становится судьба хорошего человека — честного священника и доброго пастыря. Предельная проявленность этого образа, пусть и собирательного, его концентрация на конкретном милосердии и пастырском служении не в угоду, а вопреки любым светским властям делает откровенно условным фоном обретающихся вокруг фашистов-фотолюбителей, коллаборационистов, партизан, а настойчиво мелодраматические схемы в их изображении и навязчивые звуковые решения — не столь существенными.

Хребет фильма — бесподобное перевоплощение, а может быть, и чудесное преображение артиста Сергея Васильевича Маковецкого в православного батюшку. Артист будто шагнул за рамки собственной психофизики. Именно частная судьба его персонажа интересна и трогает, как трогает индивидуальный опыт вообще, в отличие от спекулятивных обобщений, неизменно профанных, популистских или же, что еще неприятнее, заказных пропагандистских в том случае, когда речь заходит об исторических моментах, все еще не получивших однозначной оценки.

Такова двусмысленная история псковской православной миссии, организованной в 1941 году под эгидой оккупационных властей, или, как называли это нацисты, "в освобожденных областях России". Гонения на церковь и верующих со стороны советской власти дали основание немецким властям гарантировать восстановление деятельности церкви, сохранить экзархат и даже его каноническую принадлежность к Московской патриархии при оккупационном режиме с тем, чтобы использовать эту деятельность в собственных идеологических целях, для утверждения "нового порядка". Все это отчасти рассматривается в монографии Константина Обозного и, видимо, учтено в романе литератора Сегеня, ставшего основой сценария фильма Хотиненко.

К несчастью, кинематографисты в большей степени, нежели работники культуры из смежных областей, мнят себя истинными миссионерами, несущими кто — народные идеалы, кто — национальную идею, кто — столп державного патриотизма. К еще большему несчастью, у государственных людей появилось второе дыхание и материальный ресурс поддерживать и поощрять подобное самомнение.

В данном случае счастливо обошлось. Владимир Хотиненко, автор одного из лучших фильмов поздних 80-х "Зеркало для героя", сочетавший в "Макарове", в "Патриотической комедии", в "Мусульманине" реальность и эксцентрику, поэтические вольности и нравственный императив, молитвы и частушки, режиссер щедрый и безоглядный настолько, что порой в решении фильма не брезгует сакраментальным "авось", всегда находил опору в естественных, житейских, домашних явлениях.

Режиссер, который умеет и не ленится показывать и рассказывать, сделал мощный рывок в сторону в самом деле захватывающего портрета и, насколько позволяют материал и заказчик, оторвался от абстракций, спекуляций, мистики и ангажированного историзма. Все же иногда они делают попытку догнать увлеченного и темпераментного режиссера, и тогда темные заросли кустов инфернально выгибаются, будто их пересадили из сумрачных лесов "Антихриста", но это даже неплохо.

Хуже, когда в бой за зрителя вступают аттракционы популярной метафизики или когда музыка Верди нагнетает пафос, которого начисто лишен тишайший светлый отец Александр. Его портрет пишется простыми испытанными и убедительными средствами, классическими красками, в соблюдении баланса между средними и общими планами, которые целомудренно выдерживает камера, не наступая батюшке на пятки, когда его обуревает неподобное пастырю переживание — скажем, в сцене, где тот отказывается отпевать полицаев.

Что же касается христианских ценностей на экране, то воцерковленный человек, допустим, не сумеет сдержать слез, когда крестный ход на экране запевает пасхальное "Воскресение твое, Христе Спасе". Ему для того не требуются никакие драматургия с режиссурой. И у Хотиненко случаются такие постановочно "незаметные", негласные режиссерские удачи, драгоценные безыскусные моменты, пожалуй, граничащие со смирением, которое и есть главная христианская ценность и которого драматически недостает его проповедующим коллегам в текущем контексте.

Статья опубликована в издании "Газета", от 14 августа 2009