Иногда, впрочем, в недрах LiveJournal рождается и последняя. Как в случае с «Лупеттой» Павла Вадимова, которая изначально выкладывалась именно в ЖЖ и в форме подневных записей выглядела, пожалуй, даже органичнее. И действеннее. "Настоящие книги и договоры с дьяволом пишутся только кровью. Но никто еще не ставил вопрос о качестве таких чернил. Интересно, примет ли князь мира сего манускрипт, написанный порченной кровью?" – даже этому эпиграфу уже не слишком идет книжный формат. Переплет добавляет "Лупетте" искусственности, убавляет пронзительности и скрадывает простой до гениальности композиционный прием, легший в основу романа: главка за главкой, одна о любви, другая о болезни. Так вся книга. "Если любовь моя зовется Лупеттой, то имя моей смерти – Лимфома". Разложи книгу на "первый-второй", и почти ничего не останется. Во втором столбце окажется бледное подобие "Ракового корпуса", в первом – сентиментальная история любви, как все любови, первой, последней и единственной. Но именно в ритме чередования – ошеломительный эффект романа. Каждую страницу – из жара в холод, из больничной палаты – в уютное питерское кафе, от тяжело больных товарищей по несчастью – к прекрасной юной девушке. "Тик-так, тик-так", – стучит механизм часов, отмеряющих тот отрезок времени, которое оставил рак крови главному герою. "Тик" здесь – это апофеоз жизни, любовь, сбивающая с ног. "Так" – смерть в самом своем уродливом образе – гниющих заживо людей.

Отсутствие нарочитой литературности и жэжэшная манера разговора "Лупетте" как раз к лицу. Редкий случай, когда не хочется попенять автору за недостаток художественной обработки – какая уж тут обработка, когда текст кровью написан.

Другой случай, когда автора не упрекнешь в небрежении словом – проза Антона Уткина. Но по другой причине. Потому что у Уткина как раз никакой "живой жизни" нет, а есть сплошная литература, притом высшей пробы. Спасибо премии "Ясная Поляна", которая дала пусть совсем скромный, но все же повод поговорить об этом авторе, выпустив мизерным тиражом маленькую книжку рассказов "Приближение к Тендре", где собрана проза Уткина, выходившая доселе в толстых журналах. После "Хоровода" Уткин написал достаточно, чтобы появилась нормальная книга, однако ее так и нет. А между тем писатель этот мог бы хоть отчасти утолить жажду читателей по изящной словесности. Он хорошо пишет. Его тексты продуманны и стилистически отточенны. От его произведений остается то щемящее чувство, которое сопутствует нередко чтению Чехова, Бунина, Казакова. Центральный образ его рассказов – человек, оказавшийся в безвременье: "Впервые в жизни он ничего не ждал, никуда не спешил, а то, о чем беспокоился, жило уже своей, отличной от его, жизнью". Он заключен в купе поезда, или из-за аварии метро решается проделать путь до дома пешком, или уехал на остров и там остался на время, не воспользовавшись обратным билетом. Так или иначе, но, вырвавшись из обычной суеты, герой чувствует, что ему "вот-вот открылась такая тайна свободы и любви, которую многие люди ищут всю жизнь и не могут найти". Дальнейшее за кадром: одна сплошная вечность на ладонях читателя, и никакой "живой жизни", которой и в жизни достаточно.