Кроме Мамонова в монашеские рясы облачились двое других известных актеров: Дмитрий Дюжев и Виктор Сухоруков, и в отличие от лидера «Звуков Му» их поначалу с трудом можно узнать под скуфейками и бородами. Из этой троицы натуральнее всех смотрится, конечно же, Мамонов – кричит выпью, изгоняет бесов, заговаривает гниющие кости. Человеку, который во времена «Такси-блюза» пел со сцены «Я уволился с работы, потому что я устал», а в последние годы ставит в театре представления про мышей и мальчика Кая и живет на положении затворника в подмосковной деревне, больше других пристало играть блаженного истопника. Он равно убедителен и когда задумчиво валяется во мху, пожевывая морошку, и в разгар неуемного кликушества, и когда, забравшись на колокольню, орет во всю ивановскую: «Я так слаб душою, / Телом также слаб, / И страстей преступных / Я греховный раб».

При таком-то солисте Дюжеву и Сухорукову выпадают роли пристяжных, и они с достоинством кутаются в рясы, время от времени срываясь в чистой воды комедию. Дюжеву досталась роль келаря Иова, который печется исключительно о монастырском хозяйстве, а на неудобного отшельника пишет доносы игумену: «Братия ропщет! Старец Анатолий с мирянами чай пьет! С сахаром!» Сухоруков играет как раз этого самого игумена Филарета, умильного старичка с редкой бороденкой, подверженного невинным слабостям (уж больно привязан к собственному стеганому одеялу). Каждый из этих героев старается как-то по-своему образумить истопника Анатолия, а тот знай себе скоморошествует с приезжающими паломниками да ездит на соседний безлюдный остров, где молится какому-то своему Христу.

В отличие от прочих персонажей фильма зритель знает, что старец Анатолий с тачкой угля когда-то был кочегаром Толькой, баржу которого в сорок втором захватили немцы, а его самого заставили выстрелить в товарища-моряка. Герой Мамонова воспринимает свой дар (реальный ли, придуманный ли легковерными прихожанами) как наказание, но вместе с тем и как миссию. Процесс поиска прощения, внутреннего примирения с собой показан Лунгиным с элементами иронии и даже откровенного стеба (ну как еще расценивать фразу запутавшегося Филарета-Сухорукова – «Непонятками говоришь, брат»?), но он не становится из-за этого менее важным. Правда, дело каждого зрителя решать, насколько развлекательная составляющая «Острова» сбалансирована с драматической, и не является ли вся эта история неостроумной попыткой сыграть на модной православной теме, рискуя скатиться в богохульство.

Предыдущая фильмография Лунгина все же убеждает в обратном. Лунгин замечательно умеет собирать и концентрировать в своих фильмах то, что пока находится в окружающей атмосфере в виде непонятной взвеси и только потом прольется жанровыми пристрастиями публики. «Такси-блюз» и «Луна-парк» рисовали портрет страны, которая пошла вразнос, пытаясь одновременно двигаться на восток и на запад и расшибать лоб о собственное прошлое. «Свадьба» и «Олигарх» подводили итог девяностым, препарируя свежесозданные общественные мифы, намазывая конфитюр из ментов, миллионеров и уголовников на серую обывательскую пайку. «Бедные родственники» и «Дело о мертвых душах» иллюстрировали потребность общества в сказке, превращая эту сказку в мрачноватое магическое пространство, обман, обманщиками населенный. «Остров» – начало нового цикла, и глупо было бы видеть в этом фильме всего лишь конъюнктурную поделку или, чего доброго, пародию на православный быт. Скорее уж, если говорить о пародиях, это своеобразный ответ на актуальный вопрос о новой национальной идентичности: если верить новому фильму Лунгина, ответ будет где-то посередине между деловитостью и самоуспокоением, в области благородного безумия и всепрощения.