Теперь Ющенко уже и сам учительствует. Но его «Общение» – спектакль программно-ученический. Это то, что называется лабораторной работой, которой никогда, сколько не репетируй, не стать полноценным спектаклем. Как почти все в театре Васильева, она сориентирована на процесс, а не на результат.

«Общение» – это не слишком зачитанный в России рассказ, сильнее всего перекликающийся с куда более известным романом Беккета «Моллой». Это просто размышления вслух, которым предается некий человек, лежащий в темноте на спине и запрокинувший голову кверху. Его собеседник расположен там, куда устремлен его взор. То есть наверху. Одинокий герой Беккета зовет его просто Голос и увлеченно общается с Ним, подвергая сомнению практически все, что услышит.

Никакого Голоса мы конечно, не услышим. Зато стихийных философов, всегда готовых запрокинуть голову к небу, здесь двое. Это чудаковатые бродяги, которые буквально заблудились в трех соснах. Не зря один из них в какой-то момент с важностью начинает декламировать зачин «Божественной комедии»: «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу». Лес, впрочем, не столь уж сумрачен, и сосен на сцене, конечно, никаких нет. Этот лес – из диковинных дудок разного размера, устремленных к небу. По-древнерусски такие дудки зовутся колюки и хороши тем, что из них, если дунуть, извлекается и не пение, и не музыкальная игра, а нечто среднее.

Дудка в этом спектакле может служить и подпоркой для человеческого тела, и средством для извлечения гортанного звука. Для Ющенко они – что-то вроде продолжения человека. Не зря же, в конце концов, Паскаль называл человека «мыслящим тростником». Правда, дудки, которыми пользуются сам Ющенко и его напарник Андрей Адрианов, изготовлены совсем не из тростника и даже не из бамбука, а просто из высохших стеблей зонтичных растений – борщевика или укропа. Так что этих двоих можно назвать скорее «мыслящими борщевиками».

В романе Беккета «Моллой» есть замечательный кусок, ценный, видимо, для каждого, кто занимается сегодня современным танцем. Рассказчик наблюдает за роящимися пчелами и замечает, что их хаотическое движение на деле представляет собой танец. Но главное в этом танце – продолжает рассуждать он – даже не столько движения, сколько характер пчелиного жужжания. «Одна и та же фигура, – делает он, наконец, гениальный вывод, – меняет свой смысл в зависимости от жужжания, ее сопровождающего». «Общение» построено по схожему принципу. Но только пчелиное жужжание заменено здесь беккетовским текстом и трубным гласом примитивных дудок.