То есть считаю, что нет такой ответственности за содеянное им, которую он может понести в этом мире, а только в том, буде таковой существует. При этом для меня лично он всегда был катализатором разъедающей душу реакции, не имевшей прямого отношения собственно к нему. Реакции глубокого разочарования и безнадежного исторического пессимизма. Своеобразного гражданского похмелья, происходящего от того, что все, абсолютно все известные мне либеральные мыслители, влиятельные общественные деятели, уважаемые архитекторы, понятные людям философы, прекрасные писатели, выдающиеся художники, лучшие композиторы, даже поэты давно, сильно и убедительно негодовали, метали на кухнях, в радио- и телестудиях громы и молнии и призывали все напасти на голову московского градоначальника – за коррупцию ли, за дурновкусие ли, за самодурство, – но всегда напрасно.
В ответ сограждане-москвичи хранили и хранят свою гордую апатию.
При этом в нашей столице (или пока еще столице) давно уже стало признаком хорошего тона быть в оппозиции к московским властям в большей даже мере, нежели к федеральным. Да что там хороший тон! Любой таксист, кроме новейшей разновидности не знающих дорогу от Белорусского вокзала до Манежа, с радостью поддержит дискуссию о количестве миллиардов долларов, зарытых в МКАД. Любая из реликтовых подъездных бабулек с готовностью затянет поминально-величальную о московских начальниках, которые «ой, ворують...».
И что?
Я не могу вообразить, что именно следует вытворить – например, в порядке радикального социоантропологического эксперимента – муниципальной власти в столице, дабы высечь гражданскую искру из горожан? Повелеть всем москвичам мести улицы, опорожнять урны и чистить общественные сортиры? Мести-чистить не станут, но дипломатично промолчат. Ввести предъявление паспорта при входе в метро? Будут предъявлять. Обложить жителей столицы налогом на голубей? Заплатят, если он будет разумным (не более 100 рублей в месяц, скажем). Устроить хлеб по карточкам? Легко, не привыкать. Не оставить в городе ни одного продуктового магазина, помимо сетевых? Поворчат и привыкнут. Затеять лет на десять строительство подземного торгового центра с парковкой под ГМИИ имени Пушкина? Будут ждать с нетерпением. Сделать прием в ДЭЗах ежегодным и платным, а регистрацию коренных москвичей дорогостоящей? Проглотят. Провозгласить колхозные рынки (оставшиеся) зоной евро? Не проблема. Судить директоров школ, не использующих Дневник московского школьника? Так им и надо – пусть не выпендриваются. Объявить войну Украине за Севастополь? Найдутся ополченцы. Обязать всех жителей столицы потреблять не менее тонны меда в год на душу квартирного населения? Что ж, мед – он всяко полезен. Вменить всем москвичам поставить у себя на кухне сертифицированную мэрией мини-копию памятника Петру? Поставят и станут любить или на худой конец приспособят к хозяйству – в качестве открывалки для пива или как гнет для квашений.
В общем, для меня деятельность Юрия Лужкова давно стала индикатором социальной пассивности моих сограждан. Омертвелости их душ. Отчаяния их сердец. Опустошенности их умов. Паралича воли.
Недавно я даже задумала было создать радикально новый сетевой проект. Вдохновение я черпала в любимейшем (хоть и странною любовью) сайте-движении «Москва, которой нет». Наблюдая из года в год, как втуне пропадают усилия и старания гениального коллектива авторов, умудрившегося создать живописную и остросюжетную летопись постепенного и неуклонного исчезновения Москвы с лица земли, я решила: раз москвичам, как это принято говорить нынче, фиолетово, что их город потихоньку стирают волшебным ластиком стройкомплексовских и аффилированных бульдозеров, то их, должно быть, стоит возбуждать не столько призраками утрачиваемого прошлого, сколько образами грозящего им будущего. Мой новаторский проект должен был называться «Москва, которая будет» (не путать с Генпланом). Проект призван был живописать в красках все те уродства, признаки которых мы уже можем видеть, и те, черты которых еще только созревают в кочующих по мэрии чертежах и бюджетах, как зародыши Чужих из известного фильма: их еще нет, но они уже живут и побеждают.
Проект был задуман вполне себе масштабно. На сайте я предполагала разместить прекрасные фото безобразных зданий «Москва-Сити», изменивших до неузнаваемости то, что в мире принято называть «сити скайлат» (то есть уникальный и узнаваемый силуэт города), затеять нешуточное расследование обстоятельств, позволивших вылупляться на свет, к примеру, башне штаб-квартиры Росбанка на проспекте Сахарова, перекрывающей собой высотку гостиницы "Ленинградской-Хилтон", публиковать уродливые проекты и проектики, организовывать локальные акции протеста против точечных застроек, интерактивно ловить за руку конкретных строителей и подрядчиков разнообразных зданий сантехнического вида в историческом центре столицы и проч.
Увы, я опоздала. В том смысле, что теперь придется все придумывать заново. Потому что кепконосный пчеловод обречен. Более того, дни его сочтены. Не побоюсь предсказать (впервые за журналистскую карьеру): мэр дышит на ладан не только в прямом, но и в переносном смысле. Как мэр, конечно, дай Бог ему здоровья. Ведь здоровье ему явно понадобится в ближайшее время.
То, что сегодня происходит в СМИ в отношении старика Батурина, иначе как кампанией травли я назвать не могу. Травли, если не организованной по приказу свыше, то точно санкционированной оттуда. Мол, теперь можно. Ату его, соответственно.
Обычно я всегда и сразу отметаю любые конспирологические трактовки каких бы то ни было общественно-политических явлений. Потому, что нищим духом, телом и волей не до многоходовок. И потому, что Оккам завещал не плодить сущностей без необходимости. И потому, что жизненная правда почти всегда проще и банальнее любых наших догадок о ней. Один мой уважаемый коллега сказал мне недавно, что я, скорее всего, не права относительно санкционированной кампании. Просто, предположил он, накопившееся у людей негодование наконец вырвалось на волю. Фрустрация, вызванная тем, что в их родном городе некоторым «все можно, и ничего за это не будет», таки созрела, и нарыв прорвался... Хотелось бы верить.
Однако что-то мешает. Как минимум четкое понимание, что столичным властям было «все можно» с прилагающимся «и за это ничего не будет» при полном попустительстве, если не с благословения, властей российских. Потому что и они, строго говоря, такие же, в буквальном смысле одним миром мазаны. И потому, что так было удобно. Или выгодно. Или и то, и другое вместе. И потому, что у нас в стране это в принципе нормально. И почему нет? Если избирателям-налогоплательщикам все равно фиолетово?
Честно говоря, мне давно казалось, что Ю. М. немножко не в себе. Если даже отбросить предполагаемые эстетические преступления против человечества, которые регулярно вменяет ему в вину прогрессивная общественность (в конце концов таков его вкус, и его город по-своему прекрасен, как улей в кепке), то приходится вспомнить его нерегулярные, но всегда запоминающиеся выступления на политические, философские и отвлеченные темы. Собственно, я заподозрила потенциальный медицинский диагноз еще давно, когда московский мэр сделал 20-минутный доклад на первом заседании едва созданного Госсовета. Не знаю, что с ним было – может, медовая интоксикация, – но напугал он всех изрядно, потому что, горячась и вскрикивая, долго говорил о необходимом России «линейно-штабном устройстве государства».
С тех пор он много чего сказал. Недавно отметился ударно: и про квадриллионы долларов, и про национализацию экономики с последующей реприватизацией, и про дутую армию федеральных чиновников, и т. д. И это неспроста, как и серия публикаций, разоблачающих принципы семейного бизнеса мэрской четы. Потому что наш мэр без боя сдаваться не намерен. И судьбы «московского Милошевича» явно не планирует. А арсенал его громаден: не хочется и думать каков, потому что смущение охватывает даже при одной мысли о цене квадратных метров в центре Москвы в тех местах, где разные обитатели кремлевских застенков имеют обыкновение пить, есть и жить.
Мэр готовится к войне. Или к сделке, которая его устроит. Что, впрочем, одно и то же для человека из большого бизнеса.
И тут бы как раз надо наконец бросить в него камень. Но нет! Вот ведь в чем ужас. Пеняя согражданам и согорожанам за пассивность и виктимность, я, как выясняется, недалеко от них ушла. То есть вообще не ушла, а даже наоборот. Потому что вчера, начитавшись газет и блогов, поймала себя на мысли: «Бедный Юрий Михайлович Лужков!» Взаправду. И даже защипало в носу и глазах.
А сегодня вспомнила одну потрясающую женщину из моей юности, практически первую мою настоящую начальницу на первом месте работы – в секретариате газеты «Московские новости». Там царила роскошная во всех отношениях и дико строгая женщина, которая научила нас всех, зеленую молодежь, вовремя приходить на работу, даже если работы нет и не предполагается вовсе, а также прекрасному глаголу «ботвиться» («они там ботвились допоздна», «мы там просто весело ботвились» и т. д.). Ей же принадлежит одна великая фраза. Рассказывая нам байки о своей работе в достославном и пресловутом АПН, она вспоминала те времена, когда Галина Брежнева, которая числилась там кем-то, примерно раз в месяц показательно являлась на работу, некрасивая, как женский Квазимодо, унизанная брильянтами, в синяках и с мешками под глазами, шатаясь от усталости и похмелья, окруженная мерзкими альфонсами, одинокая и несчастная. Она была всегда доброжелательна и не вредна, а теперь (в начале перестройки) про нее только и говорят что гадости...«Бедная, бедная Галочка Брежнева!» – с чувством воскликнула наша душевно щедрая царица.
С тех пор эта фраза стала нашей эзотерической шуткой.
И Юра Лужков тоже... бедный... Ну его, пусть идет с миром. Еще посмотрим на следующих. Ведь искушения у них будут громадны. А нам все равно.