"Изломанная", "изощренная", "наполненная запретными страстями" — эти эпитеты намертво связаны с пьесой Оскара Уайльда "Саломея", в начале XX века запрещенной и в Англии, и в России. Обращаясь к ней, режиссеры обычно акцентировали в спектаклях эротические мотивы. Игорь Яцко в своей "Саломее", премьера которой прошла в среду в зале "Глобус" "Школы драматического искусства", выбрал другой путь. Библейский сюжет и мистериальные корни пьесы интересуют его гораздо больше, чем пряная эротика.

Пока другие режиссеры ищут (или делают вид, что ищут) новые театральные формы, Яцко, ученик Анатолия Васильева, руководящий сейчас театром "Школа драматического искусства", доказывает, что новое — это хорошо забытое старое. Говоря точнее, школьный театр с пьесами-мистериями на сюжеты из Библии или жития святых. Режиссер, конечно, не занимается его прямой стилизацией. Но его постановки редко обходятся без парящих ангелов, скульптурно выстроенных мизансцен или духовных песнопений. Не стала исключением и "Саломея".

Медленный ритм барабана (соло Сергея Кузнецова) будто отрывает зрителей от повседневной суеты. Они сидят на балконах зала "Глобус", похожего на огромный стеклянный стакан, вокруг замысловатой вертикальной конструкции (сценография Владимира Ковальчука).

Внизу тюрьма Иоканаана — заброшенный колодец, покрытый голубым стеклянным куполом.

Наверху — терраса, выше — деревянный домик с декорацией фаюмского портрета. Герои перемещаются то вверх, то вниз, как будто отражая сумятицу, царящую в голове Саломеи (Наталья Кудряшова).

Ритм каждого эпизода задают духовные песнопения Тины Георгиевской на греческом, латыни, арамейском. Певица — специалист по фольклору, участница васильевского "Плача Иеремии", работавшая в ансамбле "Сирин". Она держит внимание зрителей, мгновенно меняя атмосферу действия, в ее голосе звучит что-то древнее и впрямь библейское. Как полагается в мистерии, главная тема спектакля — конфликт между высшей силой и желанием человека добиться своего. И хотя в эти рамки вписываются далеко не все эпизоды спектакля, он убеждает точными трактовками образов.

Капризная, своевольная Саломея не похожа на символистских красавиц начала ХХ века, вдохновлявших Уайльда. Но у молодой актрисы есть мощный трагический потенциал, искупающий многие сценические недочеты. Царевна привыкла, что все подчиняются ее воле. Поэтому Иоканаан (Сергей Ганин), который поначалу просто-напросто не замечает ее, становится препятствием. Если невозможно добиться любви и даже поцелуя пророка, Саломея уничтожит его.

А потом погибнет сама. Голубая конструкция водоема поднимется вверх, чтобы стать ее могилой. На дне бассейна, наполненного водой, возникнет проекция иконы с отрубленной головой пророка. В финале крышку колодца накроют платом с изображением той же иконы, и зазвучит глава из Евангелия от Матфея на греческом языке.

Игорь Яцко, главный режиссер театра "Школа драматического искусства": "Уайльда интересуют не только земные проблемы, но и мистериальные"

Считается, что Уайльд написал пьесу о страсти женщины, которая ради исполнения своего желания готова уничтожить того, кого она любит. Но ведь он для чего-то взял библейскую историю. Разве это не определенное указание на то, что он использует мистериальную структуру? В своих эстетических трактатах Уайльд противопоставляет красоту божественную и красоту относительную, релятивную. Красоту божественную и земную. Значит, его интересуют не только земные проблемы, но и мистериальные.

Уайльд пишет в своих парадоксах, что об истине можно говорить, смотря на нее с разных сторон. Но разговор об истине, с какой точки зрения его ни веди, все равно свидетельствует о ее существовании.

Статья опубликована в издании "Газета", №185 от 2 октября 2009